Жаркое летнее утро расплескалось солнечными лучами по пологим горным склонам, где, как шляпки грибов среди мха, тут и там были разбросаны прихотью архитекторов в гуще кипарисов крыши домов Алушты. Сегодня жившие уже третий день в этом необычном уголке заграницы на территории СНГ Мун с ВП надумали поехать на экскурсию на гору Ай-Петри, что возвышалась заоблачным бастионом над Ялтой и безграничной морской синевой, и, будто короной, была увенчана утесами Зубцов. Вообще-то говоря, идея во что бы то ни стало поехать на эту экскурсию возникла у ВП, который с завидным упорством, невзирая на кошмарную дневную жару на фоне безоблачного неба, рвался бродить и путешествовать по доселе им не виданным краям, где каждый кустик и каждое дерево были столь волнующе незнакомы. И, будто влюбленный на свидание, ВП мчался на кривые улицы Алушты, на переполненное туристами и напоминающее метро в час пик морское побережье, чуть ли не носился вверх-вниз по предгорьям, фотографируя все и вся. Мун же, хоть в некотором количестве и разделяла его энтузиазм, все же больше была подвержена влиянию здравой лени, и после одного особо безумного забега галопом в гору в поисках короткой дороги к дому заявила свой решительный протест. За два дня ВП стало мало самой по себе Алушты, и, поменяв очередную порцию родных рублей на местные непонятного вида тугрики - гривны, ВП решил узнать, какие и куда тут существуют экскурсии. Заметим, что никакого особого труда разузнать об этом не было, потому что на каждом углу центральной улицы Алушты - улицы Горького, в зыбкой тени непонятных деревьев - судя по листве, гибридов акации и елки, сидели возле исполинских щитов, как мозаикой, усеянных фотографиями и описаниями маршрутов, разные местные дамы, которые торговали билетами.

Перейдя сумасшедший, наводненный полуголыми от жары людьми, подземный переход под улицей Горького, ВП выбрался к непонятному вида рынку. Причем выбрался - это не то слово, скорее, ВП очутился сразу посреди рынка. Вокруг раскаленных камней перехода толкались, словно тучки комаров, торговцы солнечными очками, какими-то кепками и шляпами, очевидно, навсегда позаимствованными у гастролировавшего здесь цирка, настолько нелепого они были вида, и еще какими-то несуразными предметами… Кроме того, огнедышащее чрево подземелья вновь и вновь выталкивало под палящие солнечные лучи огромные толпы людей. Автор не видел в Алуште метро, но иначе объяснить столь массированный выход на свет народонаселения он не может. Собственно говоря, именно здесь и начиналась прямая, как стрела, чего нельзя было сказать о других улицах, улица Горького, которая вела к морю. Днем и ночью по этой улице, уподобясь густотой первомайской демонстрации при социализме, ходили толпы, в основном состоящие из условно одетых девушек. Если днем многочисленные ожившие джипеги ходили в трудноразличимых купальниках и чем-то воздушном на бедрах, то по ночам намеки на белье или купальники таяли вовсе с последними солнечными лучами, а заменяли их полупрозрачные платья. Автор предполагает, что где-то на черном рынке города Алушты продается эта одежда со свойствами волшебной трансформации: при попадании солнечного света получается купальник и полупрозрачное на бедрах, а при отсутствии его купальник исчезает, а полупрозрачность с бедер обволакивает тонким слоем тело счастливой обладательницы сего мифического костюма. Так или иначе, Мун с ВП прозвали за это улицу Горького Грешной Аллеей, и всячески старались ее обойти, каждый из своих соображений; но тем не менее с завидным упорством алуштинские кривые и извилистые пути неминуемо приводили их обратно на Грешную Аллею… Видимо, это был такой местный Рим, куда ведут все дороги.

Итак, ВП вынырнул в самое начало Грешной Аллеи, и, не успев ступить и пару шагов, очутился возле трехметрового щита с описанием экскурсий, и не менее исполинского роста дамы, которая сидела в пластмассовом кресле в тени от щита. Впрочем, пока дама сидела, рост ее казался вполне обычным, но как только она поднялась со стула и начала рассказывать ВП про экскурсию в пещеры, так головой, увенчанной белой бейсболкой и темными очками она будто бы сравнялась с небоскребом гостиницы \"Алушта\", из-за чего ВП, карликом себя отнюдь не считавший, вынужден был до затекания шеи задирать голову, чтобы смотреть куда-нибудь выше пупка этой даме. В тот день, побеседовав с дамой-баскетболисткой, ВП приобрел себе билет на экскурсию в пещеры, о которой автор расскажет как-нибудь в другой раз, и узнал про поездку на гору Ай-Петри. Скажем только, что как ВП ни пытался уломать Мун на поход в пещеры, ничего у него не вышло, и пришлось ему ехать в гордом одиночестве. Впрочем, на Ай-Петри Мун ехать согласилась, перед чем не прошло и полдня убеждений.

С недоумением вертя каждую бумажную гривну и долго силясь прочесть, сколько же это, ВП расплатился за билеты на Ай-Петри. Автор заметил, что Украина в своих поползновениях на независимость хватанула как с Запада, так и из коммунистического прошлого: гривны походили одновременно и на евро, и на советские рубли. С них исчезли портреты Ленина, место которого заняли местные деятели, ну а до евро гривны все же не дотянули, и получился такой вот своеобразный гибрид, в котором и измерялись цены на все. Кроме того, купюра одного и того же достоинства могла иметь чуть ли не три разных обличья, что отнюдь не способствовало быстрому ее распознаванию и интерпретации в более понятный рублевый эквивалент.

-Как вы забавно наши деньги рассматриваете! - заметила дама-баскетболитска, глядя на муки ВП, считавшего гривны.

-Дык конечно, - ответил ВП, - третий день в жизни эти деньги вижу!

Когда билеты были куплены, дама-великанша велела Мун и ВП подходить в полтретьего к магазину \"Акватория\", где их подберет экскурсионный автобус. ВП с Мун, поскольку времени было еще два часа, взобрались обратно на гору, домой, перекусили перед полудневным путешествием, отдохнули и выдвинулись снова к началу Грешной Аллеи.

Однако подошли наши персонажи минут на 10 раньше, посему никакого автобуса у магазина \"Акватория\" не наблюдалось, только ставшая привычным нашей парочке атрибутом Грешной Аллеи толпа девушек неутомимо двигалась к морю и обратно. Чтобы не быть унесенными с условленного места, затерявшись среди многочисленных пышных форм, Мун и ВП ухватились за елко-акацию, что цвела этаким розовым пушком. Вдруг как из-под земли появилась дама-великанша и сказала \"Ждите, вот в тенек сюда встаньте, сейчас приедет автобус\", и, прежде чем ВП успел что-либо ответить, снова растаяла в воздухе. Вновь наши персонажи форсировали людской поток, и вынырнули в тени козырька крыши соседнего с магазином \"Акватория\" дома. Над толпой стремительно пронеслась белая бейсболка дамы-баскетболистки, сначала в одном направлении, потом в обратном. Когда показалось, что она и вовсе исчезла где-то в горах, дама эта материализовалась прямо перед остолбеневшей нашей парочкой. \"Вот ведь наваждение!\" - подумал ВП.

-А вот и автобус ваш подошел, - как ни в чем не бывало бодро произнесла дама. -Пойдемте, вон он стоит!

Она привела Мун и ВП к микроавтобусу, мощно рассекая поток девушек Грешной Аллеи. Выглядело сие, как будто, скажем, в Москве в конце рабочего дня сошел с постамента на Тверской памятник Пушкину и пошел наперерез толпе, а за ним в кильватерной струе проскочила парочка, следом же за ними поток сомкнулся обратно и помчался, как ни в чем не бывало.

Заметим, что слишком хорошо знакомых читателю, причем не с лучшей стороны, микроавтобусов \"Газель\" в Крыму не было совсем. Сие обстоятельство бесконечно радовало Мун и ВП все время их там пребывания. Экскурсии не оказались исключением - нашу парочку ждал новенький белый \"Фиат\" с высоким потолком. Женщина-великанша, согнувшись в три погибели, открыла дверцу, откуда выскочила экскурсовод более привычных размеров, и произнесла механическим тоном, глядя на нашу парочку: \"Мне нужны ваши билеты!\" Получив их, она приветливо заулыбалась, видимо, сработал необходимый триггер, и стала приглашать Мун с ВП в автобус, приговаривая: \"Самые лучшие места вас ждут, вот сюда, пожалуйста!\" Места на самом деле оказались лучшими - прямо за водителем, благодаря чему открывался обзор не только через боковое окошко, но и через большое ветровое стекло. Мун и ВП были последними экскурсантами, которых подобрал автобус, до того разъезжая по всей Алуште, и поэтому, только наши персонажи успели усесться, автобус лихо рванул с Грешной Аллеи и помчался, урча, в гору по Ялтинскому шоссе, минуя, кстати говоря, дом, где жили Мун и ВП.


Автобус лихо мчался в гору по шоссе, что тоннелем было вырублено среди зеленых склонов, тут и там поросших хвойными кустами и кипарисами. Над дорогой висело множество рекламных растяжек, предлагавших оттачивать вкус на водке \"Вустрицца\", обещавших покрытие в иностранной валюте евро от местного сотового оператора, а также решительно призывавших \"Делать Кря\" под руководством дизайн-студии \"Замшелые тапочки Консалтинг\". Что подразумевала под Кря дизайн-студия со столь парадоксальным названием, автору было невдомек, автор проникся недосягаемой тонкостью мысли крымских рекламщиков и переключился на созерцание пейзажей. Впрочем, долго в безмолвии ехать не пришлось: экскурсоводша мячиком проскакала по автобусу, раздавая всем пассажирам какие-то непонятные картонные квадратики, приговаривая, что эти квадратики она заберет у них при посадке на канатную дорогу. Затем она достала откуда-то пластмассовую табуретку, вытащила из-под приборного щитка микрофон с длинным проводом, уселась на этой табуретке прямо под ухом у ВП и принялась голосом, неуловимо напоминавшим автору объявления в общественном транспорте, рассказывать о местных достопримечательностях.

Слева от шоссе горы расступились, и густо-зеленая долина рассыпалась к морю, сливавшемуся безграничной синевой небом. А справа каменные стены закрывали обзор, и автобус неустанно катил к горе Аю-Даг, что массивным своим корпусом нависла над дорогой. Затем под восторженные речи экскурсоводши, вот-вот грозившие перерасти в пение под мерное раскачивание на табуретке, гора Аю-Даг повернулась боком, отступила с дороги, и не без облегчения автобус проскочил мимо ее красно-серых склонов. Видимо, исполинский пьющий соленую воду медведь поддался гипнозу отточенных до совершенства речей, и уступил дорогу экскурсии.

-Здесь начинается Большая Ялта! - с интонациями неподдельного счастья вещала экскурсоводша. - Прямо под вами, под горой Аю-Даг расположен пионерский лагерь Артек, где и в данный момент отдыхает несколько тысяч детей!

-Эх, как я в детстве хотела туда поехать, - прошептала Мун на ухо ВП, - очень любила в пионерских лагерях бывать.

-А я наоборот как раз, -ответил ВП, - я- кот, который гуляет сам по себе. Не люблю ходить строем под команду, и все детство по лесам бродил, в лагерь ехать не соглашался. Но Артек - это легенда!

-Сразу после Артека начинается городок Гурзуф! - как ни в чем не бывало, продолжала речь экскурсоводша.

Через некоторое время экскурсоводша объявила, что сейчас будет остановка возле Никитской расселины. И что сейчас все желающие вместе с ней прогуляются к этой самой расселине, смогут там сфотографироваться, и потом поездка продолжится.


Автобус остановился на узкой стоянке, от которой плавно в гору уходила грунтовка, перегороженная шлагбаумом. Собственно, по этой грунтовке и направились в какие-то зеленые заросли наши персонажи вместе со всей группой, ведомые неутомимой экскурсоводшей. Вдоль дороги минаретами целились в синее небо кипарисы, тут и там на рыжих камнях горы росли белые акации, и дерево под труднопроизносимым названием Кельроатерия Метельчатая. Поисками этой метельчатой Мун с ВП занимались ну практически с момента своего знакомства в реале. Дело тут было в том, что в детстве ВП побывал в Крыму с родителями, и тогда мама с папой отвели свое любознательное чадо на экскурсию в дендрарий, не догадываясь, что себе на беду. Дите нахваталось там умных названий, и потом, идя по улице, показывало пальцем на каждое дерево и звонким, на всю улицу, голоском называло его. С тех далеких времен ВП запомнил, чем платан отличается от кельроатерии метельчатой, что они растут чуть ли не возле друг друга, во всяком случае, так было в городе Евпатория, а также запомнил еще два почти ругательных названия местной флоры: самшит и лох. Платан в городе Краснодаре ВП, будучи в гостях у Мун, отыскал легко, а вот с кельроатерией вышла осечка. То ли это дерево мало росло в Краснодаре, то ли ВП забыл, как оно выглядит, но злосчастная метельчатая никак не желала показываться там ВП, отчего тот негодовал и с возмущением восклицал: \"Ну дайте мне хоть одну метельчатую!\" Он даже умудрился заразить Мун этими азартными поисками метельчатой, которые завели нашу парочку в Интернет, где сие каверзное дерево отыскалось, к величайшему восторгу наших персонажей. И, приехав в Крым, ВП тут же обнаружил искомую метельчатую, чуть ли не заплясав от радости. Поэтому каждая кельроатерия метельчатая, встречаемая нашими персонажами, вызывала у них непонятный ажиотаж и радость, сравнимую разве что с очередной встречей с любимым числом 32.

Дорога забирала в гору, и растительность расступалась, теснимая скалами. Впрочем, тут впереди всей экскурсионной группы, и вперед нашей парочки из нестройных рядов экскурсантов, то и дело щелкающих фотоаппаратами и подгоняемых экскурсоводшей, вырвалось создание, совершенно справедливо могущее быть названным гротескно-гламурным. Этакая девушка с пышными формами в полупрозрачной блузке с яростно-психоделическими цветочками и в белоснежной просторной мини-юбке, больше демонстрирующей, чем скрывающей. Уши ее украшали серьги в виде символа журнала \"Плейбой\", что весом были не меньше чем по полкило, судя по немаленькому размеру. Как бедная жертва красоты носила такую тяжесть в ушах, автору непонятно, да и не видно толком - ее уши были замаскированы длинными волосами. Металлические зайчики-кролики колыхались в такт ходьбе и сверкали прожекторами в солнечных лучах, наводя автора на дословное толкование фразы \"ослепительная красота\". Впрочем, сие создание лихо вырвалось вперед, оторвалось на дистанцию метров в 5, и так и шествовало впереди. Чем был вызван столь лихой маневр, Мун с ВП сначала не сообразили, но первый же налетевший порыв свежего ветерка с моря развеял во всех смыслах всяческие затруднения: воздушная юбочка на гламурной девушке взмыла ввысь, и ВП, хоть и надрессированный ежедневной ходьбой по Грешной Аллее, поначалу аж оцепенел - а белье-то на ней имеется?.. Следующий, более продолжительный порыв ветра позволил всей группе убедиться, что белье есть, но миниатюрно-символическое.

-Однако мдя, - прошептал ВП Мун, аккуратно указывая той на шествующую впереди гостью с Грешной Аллеи.

Мун и сама уже успела рассмотреть открывающиеся на ветру виды, и только заметила:
-Ага, ну прямо Мурлин Мурло!

Незаметно за всей этой местной спецификой группа пришла собственно к Никитской Расселине. Нездоровая фантазия автора подсказывала ему, как выглядит бунт природы, ну а теперь автору представилась возможность не только увидеть, но и потрогать это восстание скал. Отвесные стены, и порой даже наклонные, причем не от, а на туриста, поднимались от земли примерно на высоту 5-6 этажей, и что же располагалось наверху, невозможно было разглядеть из-за этих круч. Среди стен уже бродили какие-то туристы, пытаясь голыми руками вскарабкаться повыше, чтобы друзья внизу засняли их доблестные подвиги. На одной из скал была прикреплена мемориальная доска, но почему-то на высоте, на которой человек с нормальным зрением не смог бы разобрать ни буквы. Что это за шутка скалолазов, автору непонятно, однако он догадывается о примерном содержании надписи - \"Превед, кросавчег\" или \"Ну и что ты тут забыл, на этой-то высоте?\".

Засняв небо, море, скалы и друг друга, наша парочка двинулась по команде экскурсоводши обратно в автобус.


Автобус проехал мимо обширного ботанического сада и запетлял по серпантину, приближаясь к Ялте. Горные хребты то нависали над дорогой, ощетинившись соснами, то разбегались, открывая панораму бездонного синего неба, растворяющегося в слегка волнующемся море и рассыпанных среди зелени долины крохотных на расстоянии домиков Ялты. После лихого поворота автобус поднырнул под очередной рекламный лозунг, призывавший делать уже не Кря, а Хрю и Мяу, и очутился под крутым склоном, сплошь занятым огромным виноградником.

-Это Массандра! - чуть ли не падая с табуретки от счастья, разрывавшее все ее существо на части, поведала экскурсоводша. -Вот перед вами легендарный Красный Пригорок, на котором растет уникальный виноград! Из этого винограда, аналога которому нет во всем мире, делают известное вино \"Фокусы Красной Горки\"!

-Хм, какие-такие еще фокусы? Не знаю такого! - шепнул ВП на ухо Мун. Ведьмочка только пожала плечами в недоумении.

Чудовищное петляние продолжалось, кроме того, вписываясь в повороты, водитель автобуса умудрялся еще и обгонять медлительные троллейбусы. От столь безумной гонки по горной дороге захватывало дух, но нисколько не становилось страшно, наоборот, все существо автора захватывал этакий приятный азарт и волнение, чем-то похожее на чувство, которое испытывает влюбленный, идущий на свидание. Ялта пролетела совершенно незаметно, и дама-экскурсовод продолжила вещание:

-Сейчас мы приезжаем в поселок Мисхор, где пересядем на канатную дорогу и по ней уже поднимемся на Ай-Петри.

Лихая езда по горным трассам прекратилась, теперь автобус еле полз, угодив в пробку пострашнее московских. Виляя по кривым улочкам, он неуклонно стремился в самую гущу пробки, сплошь забитую машинами, большими и маленькими туристическими автобусами, которых будто бы медленно втягивала какая-то невидимая за деревьями и стенами домиков воронка… В открытый люк на крыше автобуса, однако, вместо свежего морского воздуха ворвалась лишь духота и крепкий запах горелой резины. У автора сложилось впечатление, что сей автомобильный центр Крыма под названием Мисхор или отапливается круглосуточно, невзирая на жару, старыми покрышками, чтобы не рубить неповторимой красоты леса, или же местные жители весьма любвеобильны. После 20 минут улиткоподобного ползания по провонявшим горелыми покрышками переулкам автобус намертво застрял среди множества автотранспорта, совершенно непостижимым образом втиснувшегося на миниатюрную площадку. Здесь все движение прекратилось, выезда отсюда не наблюдалось, а со всех сторон лишь стекались, просачиваясь, словно вода между камней, новые и новые авто.

Экскурсоводша собрала обратно у группы непонятные кусочки картона, и повела всех из сердца крымской черной дыры куда-то вверх по лесенке в тень кипарисов.

То, что предстало перед глазами наших персонажей под сенью этих деревьев, вызвало у автора непреодолимое дежа вю: крошечный стеклянный домик, подходы к которому напрочь перекрыты торговыми рядами, где продавался непонятный сувенирный хлам, начиная от деревянной посуды, и заканчивая какими-то костяными мухобойками, и среди этого базарчика бурлила, кишела, сновала и гудела толпа, явно пытающаяся проникнуть в стеклянный домик, но неведомой силой отталкиваемая на подступах обратно… Собственно говоря, эта картина напомнила автору аварийное закрытие московского метро в час пик. Однако, бравая экскурсоводша нисколько не растерялась, а, подобно ледоколу, двинулась сквозь толпу, прокладывая дорогу для группы. Вдоволь напетляв среди рынка с бесполезным товаром и едва не потеряв не в меру рьяно рвущуюся вперед экскурсоводшу, наши персонажи оказались у входа в стеклянный домик, который оказался ни чем иным, как станцией канатной дороги.

Автор не претендует на всезнание в этой жизни, но тем не менее его бывает довольно трудно чем-либо удивить. Однако порой случаются вещи, перед которыми даже многое повидавший автор с удивлением разведет руками. Собственно говоря, к подобному можно отнести и то обстоятельство, что местные власти, имея такой сумасшедший пассажиропоток, не могут или не желают если уж не увеличить пропускную способность канатной дороги, то хотя бы построить приличный вокзал, где все желающие посмотреть достопримечательность, смело могущую быть названной лицом Крыма, смогли бы в человеческих условиях дождаться своей очереди. Подобное поведение местных властей автор не может назвать иначе, чем безобразным и даже вредным!..


Экскурсоводша, проложив дорогу группе, скучковала всех у этакого загончика из металлических трубок, пройдя по которому параллельно входу, �